Искусственно

Искусственные пальмы по углам,
Искусственны восторги, всплески радости.
Искусственно красавица смугла,
Искусственно мужчина смел до наглости.

Искусственна восторженность в стихах,
Искусственно и то, что не разгадано…
Искусственные свечи на столах
Искусственно и страшно пахнут ладаном.

Поддельно даже в кружках молоко.
Поддельны и таланты, и поклонники…
Грустит душа. Я угадал по ком –
По лилии живой на подоконнике.

По женщине, что кротка и нежна.
По танцам голубей, что сердце радуют.
И по тебе, ведь ты мне так нужна,
Как после ливня семиструнность радуги.

 

Снег

Господи!
Тебя кто озадачил так,
Чтоб в апреле бросить
Белый снег?
И стою я робко
На обочине,
Чтобы свой
Не отпечатать след…

Снег так чист,
Как Ангелы небесные,
Как истина,
Которую постиг:
Знаю я,
Что грязное, нечестное
Красоту испортить
Может в миг!

Не хочу ступать
На это новое
Грязным не отмытым
Башмаком.
Так вот и стою,
Как зачарованный,
Всем кажусь,
Наверно, дураком…

И дивятся
Редкие прохожие,
Нарушая эту красоту.
Почему стою,
Как завороженный,
Не решусь
Запачкать чистоту…

Да просто я
Чудес таких не видел,
И не желая
Осквернять процесс,
Молча, белой завистью
Завидовал
Творчеству
Властителя небес.

 

Времена

То ли беспределом подогреты,
То ли осознав, что незаконны,
но вожди покинули портреты,
уступив свои места иконам.

Потянулись к небесам крестами,
как грибы, и храмы, и соборы…
Властью позабытые крестьяне
разбирают на дрова заборы.

Открестилась юность от деревни
И – в калашный ряд! — В бурлящий город…
Как же это выдумало время
наступить на собственное горло?

И зачахла, захрипела песня…
Может быть, слова забыли люди?
…На груди младенца тонкий крестик
символом, что вера не убудет.

2006

ТЕБЯ БОГОТВОРЮ

Возвращается сторицей
все, что сделал на земле.
Подлость – подло повторится,
а добро – еще  добрей.

Мне всегда везло. Не скрою,
что спешу добро дарить…
Мне Господь своею волей
дал тебя. Боготворить.

2005

Восьмая нота

Восьмая  нота – есть моя душа.
Она поет так искренне, что страшно
за каждый ею не свершенный шаг,
как равно совершенный не однажды.

Коль альфа – «до», омега – тоже «до»,
а творчество – капризная подруга,
я тщательно готовлю коридор,
чтоб вырваться из замкнутого круга.

Настраивая музыку на взлет,
черновики старательно листаю.
Но откажусь от всех бессмертных нот,
когда молчит предательски восьмая.

2006

CТРАСТИ

Есть Logos, есть желание, есть страсть…
Соединить их редко получается –
То чувство, то желанье «отлучается»,
Оставив горечь… Как в тоску не впасть?

Спасенье есть от горечи с тоской:
Пришло ко мне сей истины признание,
Когда шептал горячие признания
Любимой этой ночью колдовской.

В любви своё спасение ищи
От горечи, тоски, и от неверия,
От безысходности и недоверия
Любовь тебя надёжно защитит.

ПОЭЗИЯ

Живет она
борьбой за красоту,
а красота сегодня
разномастна…
В ней, как в матрешке,-
маски, маски, маски…
-Вам эту предложить?
А может,  ту?
И выдают.
Конечно, напрокат
кому – Святого,
а кому – Иуды…
Какой же смысл
надеяться на чудо
и шельмовать
словами всех подряд?
Но слово,
как несломленный боец,
сгорая даже,
рвется в бой бумажный,
ведь для него,
разящего,
так важно
хоть пеплом
достучаться до сердец!
Заставить их
взволнованно стучать,
на боль и на обиду
чутко вздрогнуть.
Столкнувшись с Красотой,
как после грома,
ослепнуь
от пленящего
луча.

И осознать:
опять, увы, ничья…

ТАКСИ

Голубой огонек вдруг сменяется красным
И летит в никуда моя горечь и боль.
Голубой огонек – это маленький праздник,
И надежда, что снова мы будем с тобой.

Ты тревожно захлопнула дверцу
Ледяного, как сердце, такси.
Будет долго потом будоражить мне сердце,
То, чего я себе не сумею простить.

Я тебя провожал с хрупкой верою в чудо.
Когда грела мне руку, твои варежки — шерсть…
Мы судимы  людьми. Но мы тоже ведь люди
И есть право у нас быть, такими как есть.

Уезжаю и я.  И себя  провожаю.
И дарю пьяной вьюге запорошенный взгляд.
Я конечно молчу, ты все сердцем узнаешь
И не важно, что люди о нас говорят.

Попали…

Все в охапку – платочки, кепочки.
Ресторан – самый высший класс…
-Поживей заходите, девочки,
заждались здесь сегодня Вас!

Ни к чему здесь «телячьи нежности».
Здесь хлопки за чужие стихи.
все «невесты» — не первой свежести,
и поношенные «женихи».

И качает кабак компанию
И от дури, от вина…
ненароком сюда попали мы,
но и наша есть в том вина,

что себе говорили мы: «Мальчики,
разомнемся, начнем по «сто»!
…Греют пальцы чужие пальчики,
ноги крутят шальной чарльстон…

как с подругою неразлучною
громко что-то мычит сосед…
все здесь – смелые, не подкаблучные,
и свободные тоже все.

Хоть случайно сюда попали мы,-
все здесь эдак и все здесь так…
И, как волны, качает компанию
первоклассный ночной кабак.

Позже, в плечи воткнувши головы,
разбредемся мы по домам,
не заметив, что души – голые,
как голодной зимой закрома.

2007

ПЕРВЫЙ СНЕГ

Бесшумно падал первый снег.
Мы, удивленные, молчали.
В невозмутимой тишине
Снежинки радуясь, играли.

Мечты – о радужной весне,
О соловьях в начале мая…
Был щедрый тот наш первый снег –
Он на твоих ресницах таял.

В глазах взаимность я прочел.
Солоноватый снег, иль слезы?
Но мы не ведали еще,
Что ждут нас вьюги и морозы.

2008

ПАМЯТИ БРАТА ВАСИЛИЯ ДЕРКАЧА

Я был научен братом звезды слышать,

Сквозь ливень представлять девятый вал…

…Братишка, ты не умер. Просто вышел,

Забыв сказать, чтоб я тебя не ждал.

 

А я кричу, как это было в детстве:

«Не прячься! Все равно тебя найду!..»

О, Господи! Как холодно на сердце,

Как будто я стою на хрупком льду.

 

Дождь барабанной дробью бьет по крыше.

Я до сих пор в горячечном бреду…

…Братишка, ты не умер. Просто вышел,

Чтобы от дома отвести беду.

 

И я кричу, как это было в детстве:

« — Не прячься! Все равно тебя найду…»

И снова боль мое пронзает сердце,

Как будто я по лезвию иду.

 

Когда гроза с небес грозится градом,

Не просто от него придумать щит…

Мне кажется, братишка, что ты рядом

И как всегда, задумчиво молчишь.

 

А жизнь и смерть всю жизнь играют в прятки,

И больно рвут связующую нить…

Братишка, ты не умер. Все в порядке –

Ты в моем сердце продолжаешь жить.

У ПРИЧАЛА

Обещать –

ничего не буду.

Обнимать –

просто так –

не стану.

Буду помнить

спелые губы

и глаза твои

цвета стали.

А еще,

как они темнели,

и как в них

отражались звезды…

Даже море

тогда мелело,

ведь любить

никогда

не поздно!

Поэты

Поэты пьют до первой

честной строчки,

которая взорвет любую душу…

Поэты врут

когда стране пророчат,

что завтра ей

намного станет лучше.

 

 

Поэты пьют

до самой смелой строчки,

А дальше мысль –

по замкнутому кругу…

Мы все в одной

зловещей оболочке

Но друг всегда

протянет руку другу.

ПОЭЗИЯ

Поэзия – музыка,

что без слов

в плен берет

и сердца и души.

Поэзия – утренний

сладкий сон,

который грешно нарушить.

Поэзия – тот ключевой ручей,

что утоляет жажду.

Она спасает, если ты ничей,

и в строчках о том расскажет…

 

Поэзия лечит,

как лучший врач,

как маг,

что был послан Богом.

Она заглушит

душевный плач,

она укажет дорогу

в царство, где нет

ни рабов, ни корон,

но есть ключ

от заветной дверцы…

Поэзия – это стон

раненого сердца.

И я верю, навек сохраню

Никогда не сыграть мне ту роль,

что написана не для меня…

Листья бронзой церковной звенят,

сообщая от счастья пароль.

 

Повторяя заветных пять букв,

незнакомые звуки ловлю…

И я верю, навек сохраню

теплоту твоих преданных рук.

 

Ветер счастья стучится в окно,

я, конечно, окно отворю…

И толстеет от строчек блокнот

разбухая от слова ЛЮБЛЮ.

Новогоднее

Небо звездною

россыпью светится.

Вся земля превратилась

в слух…

Отпустила Большая

Медведица

Медвежат в новогодний

круг.

Отпустила…

И все тревожится:

Новый год,

каким будет он?

В каждом доме пусть

счастье множится!

Мир поселится в каждый дом!

Сломанная стрела

Не предавал ни дело, ни мечту,
но во главу угла поставил дело.
Перехватить пытался на лету
все стрелы, что меня казнить хотели.

Я их сломать старался, но они
упрямо гнулись. Разжимая пальцы.
И без тебя безумны были дни,
как Мендельсон
без свадебного вальса.

Ну а когда был правильным расчет,
те стрелы больно
в грудь мою вонзались…
Но мы с тобой не встретились еще,
счастливых слов друг другу не сказали.

Ухабами пугала колея…
Я осознал с тревогою и грустью,
что среди стрел одна была твоя –
Её узнал по стонущему хрусту.

Она нижнее, звонче, тоньше всех.
Теплом светилась и легко сломалась…
И я забыл, что радость – это смех.
И я забыл, что смех – вторая радость.

Увы, совсем не сказочный герой,
я отбиваю пагубные стрелы…
Перо ломаю, вновь беру перо,
чтобы слова мои тебя согрели.

А стрелы все летят со всех сторон.
Кто зло несет, то все равно
промажет…

Вдруг замечаю: юный Купидон
стрелой любви приветливо мне машет.

Под стук колес

Поезд плавно скорость набирает,
разрывая время и тоску.
И колеса эхом повторяют
с детства незабытое «ку-ку».

Хороводят за окном березы.
Бликами густой туман прошит…
И кукуют щедрые колеса
столько лет мне, сколько не прожить.

Война

Здесь скромен быт, как и сама квартира.
Последний грош здесь отдадут взаймы.
Здесь, кажется, царит избыток мира,
как после долгой и большой войны.

Хозяйка – хоть куда! На вид – москвичка,
да вот загар афганский выдает
и взгляд печальный, что не все отлично, —
беды с лихвой на много лет вперед.

Ах, как бы горе проскочило мимо,
так нет же, словно в «яблочко», в нее…
Когда сказали: «Все твои… На мине…»,
лишь выдавила тихо: «Нет, вранье…».

Который год грохочет канонада,
мерещится: кого-то взяли в плен…
Той женщине за мужество награда –
покой, уют, видавший виды плед,

доставшийся от мамы по наследству
(умели все же делать в старину!) …
И кукла, как живой свидетель детства,
с хозяйкой поседела в ту войну.

Снег в октябре

Как беззаботно весел детский смех.
Им по душе нейтральная погода.
И падает с восторгом первый снег
на желтизну осеннего ухода.

Как по команде, рынок опустел,
где полуслякоть, как полуобуза…
А снег, похожий на толченный мел,
посеребрил зеленые арбузы.

Хотя они на ядра и похожи,
их завезли без пропусков и виз.
Они, как люди, часто толстокожи
И тоже полосатые, как жизнь.

Сон и явь

Очнулся я от сладостного сна,
Чтоб снова утонуть в его блаженстве,
где терпеливо ждет меня она –
Прекрасная… прекраснее всех женщин.

Была и явь. И речка. В ней – Луна
ныряла, словно утлая лодчонка.
И что-то нежное шептала мне тогда
Красивая и юная девчонка.

Сердца стучали наши в унисон.
На первом плане был восторг и радость…
Я с головой ныряю в сладкий сон,
точнее в то, что от него осталось.

Коварная игра

Мы не играли роли,
мы любили
да так, что поперхнулся Купидон.
И Бога об одном
всегда молили –
помочь догнать
последний наш вагон.

Любовь, как жизнь –
коварная игра.
Бывает, в ней легко
Надежда тухнет…
Морзянкой «SOS» сигналит
мокрый кран
на овдовевшей
трехметровой кухне.

Дар жизни

Кто сказал, что жизнь –
прекрасный приз?
Чепуха! Не приз она – подарок.
Он – бесценный, нам достался даром,
он – судьбы балованной каприз.

Впрочем, у подарка есть цена, —
в этом мир пришли мы с криком,
с болью…
Все мы плод одной большой Любови.
Господом дарована она.

Разговор с сыном

Набрать свою непросто высоту.
Капризно-злое нынешнее племя…
Давай поговорим начистоту, —
мне кажется, сынок,
настало время.

Я, как и ты, все в жизни с боем брал,
в привычной суете не замечая
тревожный голос мамы,
что дрожал,
когда нас угощала крепким чаем.

Бывало, без причины, но грубил,
мальчишеским бахвальством
прикрываясь…
А сердце ведь одно у всех в груди.
Я тоже грешен. Каюсь, сын мой, каюсь!

Заботами ее не дорожа,
был скуп на нежность, теплоту улыбок.
Я много раз ошибки совершал.
Не повторяй, сынок, моих ошибок!

Что было проще: подойти, обнять,
к родной щеке своей
щекой прижаться…
Порой полжизни мало, чтоб понять,
какое это, сын, большое счастье.

Я рад, что ты счастливее меня:
взлетишь повыше, в горе не утонешь, —
Есть рядом мама. Не стыдись обнять
и голову уткнуть в ее ладони.

Почувствуешь, она вдруг, как цветок,
вся расцветет,
в глазах заплещет радость.
Прошу тебя: добрее стань, сынок,
и обретет твоя душа крылатость.

Рассветный луч

Я, если надо,
все перетерплю:
клеймо позора
и осколки славы.
Я подожгу
погасшую зарю,
чтобы рассвет
всегда был златоглавым.

Все чудеса
мне станут
по плечу.
Перечеркнув
взаимные обиды,
к тебе лучом
рассветным
прилечу
улыбку
на твоих губах
увидеть.

Весна любви


На календаре весна
Хоть природа и нагая —
Птицам нынче не до сна —
Гимн весне они слагают.

Солнце стало пригревать,
Пусть мороз еще лютует —
Нет причины горевать
Южный ветерок подует.

В пору северным ветрам
Убираться восвояси…
Светит солнышко с утра,
И, конечно, вывод ясен:

Календарная весна
Скоро сменится реальной;
Верхнюю одежду сняв,
Дамы станут сексуальней…

Захочется любви опять
Живой, святой, не быстротечной,
И целый мир душой обнять,
Как любимую за плечи.

Светлая грусть

Значит,
было так
Богу угодно:
не с тобой я,
а ты – не со мной…
Но в заснеженную погоду
ты окошко
чуть-чуть приоткрой.

Не поймешь,
не оценишь
спросонок:
я снежинкой,
как светлая грусть,
на щеку
упаду невесомо
и в слезинку твою
превращусь.

Я слушаю руки любимой

Ветви, прошу, не шумите,
ветры, летите мимо.
Птицы, потише кричите –
Я слушаю руки любимой.

Я рассчитаюсь с вами:
Веткам дам воду в корень,
Теплым дождем – с ветрами
С птицами – горстью зерен.

Только сейчас помолчите,
Дайте душе ранимой –
Руки любимой слышать
И во сне шептать ее имя.

Остановиться оглянуться

Он шел, кляня судьбину,
Злосчастную войну.
И чувствовал мужчина
огромную вину.
Перед детьми, любимой,
Что мир не уберег.
Безденежьем ранимой
Жены немой упрек,
Стоял перед глазами
И душу разрывал.
Горючими слезами,
Коль мог бы, зарыдал.
И вдруг увидел тело
С протянутой рукой.

То женщина смотрела
С надеждой и мольбой.
В глазах блестели слезы
Отчаянье и стыд,
Что стоя на морозе,
Приходится просить
Не стара, как видно,
Собою хороша.
Но ей до слез обидно,
Что нету ни гроша.

Пройдя уныло мимо,
Не бросил ничего
Стоп! Ей необходимо
Сочувствие его.
И тут он вспомнил маму,
Напутствие ее:
Нуждающимся самым
Дарить тепло свое.
В кармане сорок гривен –
Последние, что есть.
Но в нем заговорили
Сочувствие и честь.

Вернулся, извинился
И был поступку рад.
Вдруг рядом разорвался
Безжалостный снаряд…
Вот их везут в больницу
Бьет в мозг сирены вой.
Мог не остановиться,
Остался бы живой.
Остался бы здоровым,
Семью б приободрил.
Но на суде суровом,
Что б маме говорил?

Мы дорого заплатим за года

Нам кажется, что годы бесконечны,
И мнится, что мы вечно будем жить.
Не потому ль относимся беспечно
К тому, чем в жизни стоит дорожить?

Не ценим мы минуты и мгновенья,
Забыв про душу, ублажаем плоть,
И не питаем мы благоговенья
К тому, чем наделяет нас Господь.

Мы дорого заплатим за беспечность –
Здоровьем, жизнью, прерванной не в срок.
Безвременно нас Бог отправит в вечность
И к каждому проступку будет строг.

И каждого Он спросит несомненно:
«Ценил ли мной дарованную жизнь?
Отбрасывая, что второстепенно,
За каждое мгновение держись».

И память свою призовем…

Насилие, зло – властелины земли,
А честность, порядочность –
нынче в опале.
Как жаль: справедливость спасти не смогли,
А правду с добром мы беспечно проспали…

И жизнь стала пошлой, циничной игрой.
В ней тот побеждает, кто наглый без меры:
Кто ближнего с грязью смешал –
тот «герой»
Без совести, чести и проблесков веры…

Наш мир стал похож на пристанище зла,
В котором невежды всю власть захватили,
И хмурилось небо, и свет исчезал,
Но мудрые люди уже спохватились…

Давайте, друзья, засучив рукава,
Спасём от забвения лучшие чувства,
И память свою призовём, и права,
И веру в Великую силу искусства!

Ритм жизни

Ах, этих буден несуразный ритм!
Как будто что-то жизнь у нас украла…
Любимую чтоб счастьем одарить
На небе звёзд бывает мало.

Когда один – врагов не стая – рать!
Меня учили: всё, что есть, от Бога…
Жаль, что друзей по пальцам сосчитать
Одной руки бывает много.

Ну и что?

Мне сегодня нехорошо.
Но, бывало, гораздо хуже…
Ну и что,
Что мой поезд ушел?
Ну и что,
Что тебе не нужен,
Ну и что,
Что чужие глаза
Та прицельно
В тебя стреляют…
Ну и что,
Что шальная гроза
От меня тебя отнимает.
Ну и что,
Что все нынче не так…
Ну и что,
Что скворцы улетели…
Ну и что,
Что я снова –
Впросак?
Знаешь,
Просто
Мы повзрослели.

Чего ты хочешь сердце?

Чего ты хочешь сердце? Пожалей…
Пускай исчезнет боль из жизни нашей.
В меня так много брошено камней.
Что ни один из них уже не страшен.

Мы падаем, но все равно встаем,
Смеёмся над собой, хоть раны ноют…
В борьбе бескомпромиссной мы живем –
Так жизнь готовит к испытаньям новым.

И слава Богу, что отец и мать
В нас стержень несгибаемый вложили,
Иначе трудно было б выживать
в суровом и бездушном нашем мире.

Солнце — любимой

Солнце праздничнее невесты,
Коль сияет для нас двоих…
У тебя вместо сердца – песня,
У меня – не рожденный стих.

Ну, а если досталась горечь –
Злой подарок с чужого плеча –
У тебя вместо сердца – горе.
У меня – сплошная печаль.

Небеса – наш душевный спонсор.
Дайте вместе быть даже во сне!
Одарите любимую солнцем!
Ну а темень оставьте мне.

Жизнь берет свое!

Не бойся предстоящих перемен.
У них порой плохой пароль: «Измена»…
Пережила ты множество измен,
Переживешь и эту перемену.

Но душу никому не открывай.
Оберегай в ней все святое. Слышишь?
Пусть явно дышит осенью сентябрь, —
Весной от снега оголятся крыши.

На речке снова звонко хрустнет лед,
И зазвенят апрельские капели…
А это значит: жизнь свое берет.
И, черт возьми, мы ей не надоели!

Разлад

Опять не получился разговор,
Нетронутым остался поздний ужин…
Такое чувство – в дом забрался вор,
Как Фантомас, напялив маску мужа.

Он рыщет по заброшенным углам,
И роется среди интимных кружев,
Как будто что-то он запрятал там
И это что-то стало ему нужным.

И не поймешь: вина или упрек
В его глазах. Да это и не важно, —
Ведь все равно ему и невдомек
Случилось в доме большее, чем кража.

Надежность и покой унес другой.
Он расшатал накатанные рельсы.
И вспышкой, словно вольтовой дугой,
Обжег ее доверчивое сердце.

Опять не получился разговор.
И нужно начинать его, и страшно…
Как объяснить, кто вор, а кто – не вор,
Как отделить предательство от кражи?

В молчанку надоевшая игра,
Как нудный фильм из бесконечных серий…
На кухне снова протекает кран,
Настойчиво испытывая нервы.

Молюсь на женщину

Безбожник и хулитель всех законов,
На женщину молюсь, как на икону…
Она – мой Бог, спаситель, талисман,
Моей души мятущейся целитель…
Молчите, строки! Таинство храните, —
Я даже грусть по ней вам не отдам!
Клянусь стихом. Но слову изменяю,
И сам себя за это извиняю,
Ведь так боюсь услышать в тишине:
«Я разлюбила… Ты не нужен мне…»

В каждом яблоке – песня лета

В каждом яблоке – песня лета.
И задорная, и не очень…
Я пишу о любви либретто
по заказу бодрящей ночи.

И, счастливый, усну под утро
От тепла написанных строчек,
Понимая, как это трудно –
Быть аккордом бессонной ночи.

Код сердца

Жизнь – как игра. В ней важен каждой ход.
Свою, не доиграв, еще играю.
И сердцем твое сердце открываю
Потом боюсь: вдруг сменишь сердца код…

Ещё есть мысли, светлые мечты –
В них музыка моих стихотворений,
Великих зодчих вечные творенья,
А в беспокойном сердце только ты.

Пирс

Опять волна с волной играют в прятки,
невинную повинность отбывая…
Пирс – грубо на бок брошенная свая,
уткнулся в море, словно страж порядка.

Бывал я схож с видавшим виды
пирсом, —
прибой на мне плясал шальные
танцы…
Как черепаха, прятал тело в панцирь,
и сваей поперек волны ложился

Кому-то был надеждой на спасенье,
кому – на удивленье –
просто камнем…
Скала зависла тенью, будто Гамлет
у неба жалко просит всепрощенья.

Синица

Обманула? – Значит, заслужил.
Предала? – Я этого достоин:
сердцу твоему не дослужил,
так что храм любви мы не построим.

И не прячь улыбку в уголках
губ своих. Ехидство трудно спрятать…
Ты – журавль в небе. А в руках
та синица, что умеет плакать.

Ностальгия

Дочери Татьяне

В Эмиратах закат, как рана.
Может, этим похож на зарю…
Я с тобой говорю, Татьяна,
словно с мамой своей говорю.

Ты так с бабушкой своей схожа,
как рассвет на закат похож.
Я сейчас далеко, но все же
кто роднее, не разберешь.

Ты улыбкой и статью вышла,
продлеваешь наш славный род:
продолженье меня – твой Миша, —
значит, род наш не пропадет.

… А в саду родословном нашем
так же яблоки ветки гнут…
Чьи-то голуби крыльями машут —
мне привет свой из детства шлют.

… Небеса в Эмиратах, как своды,
а под ними – воздух поет…
В загранпаспорте твое фото,
как прописка в сердце моем.

Счастливый случай

Не любовница, не жена,
ты тот самый счастливый случай,
когда чувствую: стану лучше, —
ты ведь мною заражена.

Ты готова хоть под венец,
сладко дышишь весной в лицо мне…
Кто судьбою был раскольцован,
тот не верит в судьбу колец…

Не любовница, не жена,
но дороже обеих сразу…
И хмелеет от счастья разум, —
все сильнее ты мне нужна.

На брудершафт

Мы еще на брудершафт не пили.
И пусть это действо впереди,
слово «пить» созвучно – «бередить»,
если в жизни часто подводили,

липко в душу лезли с первым «ты»,
в ней бесцеремонно ковырялись…
Сколько раз мы в людях ошибались,
доверяя тайны и мечты.

Мы еще на брудершафт не пили.
Не спешим переступить ту грань,
за которой слово, как игра:
в «ты» сыграли и горшки разбили.

Мы еще на брудершафт не пили,
потому общаемся на «Вы»…
Когда в небе много синевы –
на земле всегда чуть меньше пыли.

Мисхор

Как знамение, именье,
где затравленные дни,
догоревшие поленья,
догнивающие пни.

Все, что было, то уплыло.
Время вспять не повернуть.
Только былью, словно пылью,
родовой засыпан путь.

А дубы – аристократы
мудро листьями шуршат.
Перелистывая даты.
помнят горечь многих дат.

Перепуганное бегство
от бушующих знамен.
Невеселое наследство –
есть именья. Не имен.

Дальний свет не станет ближним,
не ослепит нам глаза…
Доживают под Парижем
и графини, и князья…

Я к Мисхору прикоснулся.
Понял слово «хорошо»
деревенским ровным пульсом,
городской больной душой.

А именье, как спасенье
на опасном рубеже.
Здесь приходит исцеленье
моей раненой душе.