Гены Родины

Я тянусь туда, где чисто поле,

где полынь и сладкая трава,

где всегда кружится голова,

сладостно кружится – не от боли.

 Быстрокрыло пролетели дни –

жизни сумасшедшая лавина…

Здесь моя зарыта пуповина,

здесь в земле родители мои.

Здесь я от макушки до корней

чувствую счастливым человеком.

Никому не вытравить вовеки

гены кроткой Родины моей.

В небе то ли жаворонок, то ли

сердце трепыхается вверху.

Приобщаю душу я к стиху

на своей земле – родном Раздолье.

 Всё-таки чего-то в жизни стою,

если в поле я открытый весь…

Гены у Отчизны тоже есть,

Как бы вы не спорили со мною.

Бабье лето на календаре

Натрепали птицы о заре,

да такое, что она зарделась…

Бабье лето на календаре–

осени таинственная зрелость.

И она жеманно, не спеша,

как одежду, золото роняет.

Так томится музыки душа

в клавишах закрытого рояля.

Осуждая птичий пересуд,

не поймёшь – злословят или шутят.

Сто ветров угодливо несут

осени серебряную шубу.

Как Антей, набраться новой силы

Как Антей, набраться новой силы,

от неё, родимой, не убудет…

Матушка-земля мне всё простила,

я – обиды всем недобрым людям.

День на удивление погожий.

Выплывает солнце, как Мадонна…

Видится: нечаянный прохожий

спелый колос мнёт в своих ладонях

Ах, какие сладостные зори

Ах, какие сладостные зори

над давно созревшим хлебным полем!

Я, как колосок, что полон зёрен,

но не сжат, а злой судьбой надломлен.

Словно свадьба, отзвенела жатва,

Медленно, но всё же боль уходит…

Мне бы колоском к земле прижаться,

подарить ей будущие всходы.

Когда над нами радужное небо

Когда над нами радужное небо,

Хочу его с восторгом воспевать…

Но кто из нас в раздумье трудном не был–

Что будет, если нас покинет мать?

От нас они не сами ведь уходят,–

Мы покидаем наших матерей.

И, отправляясь в дальние походы,

Нетерпеливо слушаем: «Скорей

Вернись назад, звони как можно чаще

И береги себя», а мы спешим

Навстречу жизни, как навстречу счастью,

От тишины, покоя– в гул машин,

В круговорот событий, встреч, желаний,

И некогда порою вспоминать,

Что так давно своей не пишешь маме…

Что без тебя быстрей стареет мать…

Мы молоды, и в нас излишек силы

Играет, а что в сердце пустота,

Мы понимаем у её могилы,

И сразу блекнет неба красота.

Наследство

Излом реки, тропинка, стрекоза,–

волшебный мир затейливого детства…

Досталось мне завидное наследство –

отца характер, матери глаза.

По-прежнему ершистый и упрямый,

судьбы удары по-мужски держу,

и я наследством свято дорожу–

характером отца, глазами мамы.

Надлом души и первая слеза,

что по щеке горюче прокатилась…

О, Боже, как тогда мне пригодились

отца характер, матери глаза.

Моё наследство – честный камертон,

чистейший звук родительского храма…

С характером я строю каждый дом

и вижу мир всегда глазами мамы.

До чего же поле пахнет волей!

До чего же поле пахнет волей!
Всепрощеньем, радугой, родством.
Булочкой румяной, городской…
А ещё точнее – хлебом-солью.

Звёздами и небом пахнет поле,
женщиной, которой не солгу…
Исцелят ромашки на лугу,
из трясинной вытащат неволи.

До чего же поле пахнет болью!
Зрелым ветром, козьим молоком.
Родиной, когда ты далеко.
Не случайно раны пахнут кровью…

Лепестки цветов отцовской вишни

Лепестки цветов отцовской вишни,
Словно руки мамины, нежны…
Десять лет минули очень быстро,
В волосы добавив седины.

Я опять на Родине любимой,
И она так ласкова со мной.
Встречи с ней мне так необходимы,
Как глоток воды в палящий зной!

Всё она простит, и всё расскажет,
Окрылит, и новых сил предаст,
И во тьме кромешной путь подскажет,
Защитит, и в горе не предаст.

Кому Нью-Йорк, Париж…

Кому Нью-Йорк, Париж…
Моя столица –
где первый в жизни
я построил дом.
Где первая
певучая
страница,
как первый луч
за маминым окном.
Где суждено мне
в детях повториться,
хмелеть от милых
и счастливых лиц.
И я горжусь:
Донбасс –
моя столица,
и что в Донбассе
много есть столиц.

Я возвращаться в юность не хочу!

Перелопатил сто шальных причуд
и вдруг открыл спокойное, простое:
Я возвращаться в юность не хочу –
Тебя, мой друг, там не было со мною…
А что мне делать в прошлом без тебя?
где мы с тобой надежно разминулись?
И в комариный хобот нам трубят
надежды, как отравленные пули.
Я в настоящем, где восторг и грусть,
где чувства не излечишь, как простуду…
А в будущее заглянуть боюсь,
И я ищу сто первую причуду.

Той женщине за мужество награда…

Здесь скромен быт, как и сама квартира.
Последний грош здесь отдадут  взаймы.
Здесь, кажется, царит избыток мира,
как после долгой и большой войны.
Хозяйка – хоть куда! На вид – москвичка,
да вот загар афганский выдает
и взгляд печальный, что не все отлично,-
беды с лихвой на много лет вперед.
Ах, кабы горе проскочило мимо,
так нет же, словно в «яблочко», в нее…
Когда сказали: «Все твои… На мине…»,
лишь выдавила тихо: «Нет, вранье…».
Который год грохочет канонада,
мерещится: кого-то взяли в плен…
Той женщине за мужество награда –
покой, уют, видавший виды плед,
доставшийся от мамы по наследству
(умели все же делать в старину!)…
И кукла, как живой свидетель детства,
с хозяйкой поседела в ту войну.

Другу

Я поделюсь последней сигаретой,

И новой песней тоже поделюсь.

 Печальна участь каждого поэта,

Когда с мажором, как с авто, столкнулась грусть.

 А дальше — все как в песне, всё по кругу.

Крутой судьбы крутая круговерть.

 И я протягиваю руку другу,

 Ему я доверяю душу отпереть.

Любовь бессмертна и непобедима.

Война на наши головы свалилась

И бросила на линию огня.

Но что бы в этой жизни не случилось

Любовь моя, переживи меня.

Не спорь со мной любимая, не надо.

Я прожил жизнь и смерти не боюсь

Тебе, моя надежда и отрада

Умру, воскресну, и опять влюблюсь.

В одну тебя — других не существует

На том и этом свете для меня.

Моя любовь к тебе восторжествует

Завесы тайн вселенских приподняв.

Любовь бессмертна и непобедима.

За правду не кори, бровей не хмурь.

Как воздух нам любовь необходима,

Как оберег от всех вселенских бурь.

Прошу тебя, когда меня не станет

И будут говорить, каким я был-

Не верь словам, я был счастливым самым.

Тем, что тебя без памяти любил.

ВРЕМЯ

Тонут в море лучи
С перекличкою чаек…
Время, как каблучки,
Все давно отстучали.
Перезрели долги,
Как картины Шагало
Время, как сапоги,
Что по душам шагают.

 

Сказки старого Мисхора

Как знамение, именье,

где затравленные дни,

догоревшие поленья,

догнивающие пни.

Всё, что было, то уплыло.

Время вспять не повернуть.

Только былью, словно пылью,

родовой засыпан путь.

А дубы-аристократы

мудро листьями шуршат.

Перелистывая даты,

помнят горечь многих дат.

Перепуганное бегство

от бушующих знамён.

Невесёлое наследство –

есть именья. Нет имён.

Дальний свет

не станет ближним,

не ослепит нам глаза…

Доживают под Парижем

и графини, и князья…

Я к Мисхору прикоснулся.

Понял слово «хорошо»

деревенским ровным пульсом,

городской больной душой.

А именье, как спасенье

на опасном рубеже.

Здесь приходит исцеленье

моей раненой душе.

Муки творчества

Муки творчества

Играя словами, я бьюсь над строкой,

И сам убиваю фальшивые строки.

Вот так и любовь – одинокой струной

Вдруг вскрикнет пугливо и лопнет до срока…

А я ведь трудился годами над ней,

Порою лишаясь свободы блаженства…

Но нет ничего в этой жизни сложней,

Чем «серый пейзаж» превращать

в совершенство!

Такое Всевышнему только дано…

К чему же нам, смертным, за чудом гоняться?

Ведь как ни старайся – тебе всё равно

Всей жизни не хватит, чтоб

с Ним поравняться!

Весенняя осень

Весенняя осень

Почему-то опять не до сна,

А душа новой музыки просит…

Это в сердце стучится весна,

А точнее – весенняя осень!

Бабье лето опять нам даёт

Тихий шанс – испытать наши чувства…

Тёплый ветер нам песню поёт –

Жить любовью – большое искусство!

Как бы мне овладеть им сполна

И тебя научить, дорогая?

Мягким пледом струится волна,

Пенным шелестом души лаская…

Мир пронизан любовью насквозь!

Жаль, не все этот факт замечают…

Те, кто жизнь прожил на «авось»,

В большинстве своём плохо кончают…

Просыпайся с любовью в душе,

Засыпай с новой музыкой в сердце,

Бабье лето настало уже –

Торопись в его свете согреться!

Когда Амуры навестят

Когда Амуры навестят

Любовь приходит иногда

И в пятьдесят, и в шестьдесят…

Никто не может знать, когда

Его Амуры навестят!

Жизнь наша – тоненькая нить…

Не оборвав её в пути,

Должны мы душу сохранить,

Чтобы любовь свою найти!

Один Бог с юности даёт

Любовь, что повести сродни,

По жизни трепетно ведёт,

До самой смерти сохранив…

Другим даёт всё через боль

Разлук и горестных утрат…

Бесценна поздняя любовь –

Она сильнее во сто крат!

У ПРИЧАЛА

У ПРИЧАЛА

Обещать –

ничего не буду.

Обнимать –

просто так –

не стану.

Буду помнить

спелые губы

и глаза твои

цвета стали.

А еще,

как они темнели,

и как в них

отражались звезды…

Даже море

тогда мелело,

ведь любить

никогда

не поздно!

Коней на переправе не меняют

Коней на переправе не меняют

 

Давай Санек, посидим  да  за столом

По рюмке выпьем  и потолкуем.

Друзья уходят в неизвестность день за днем

А мы  как видишь  живы, и еще танцуем.

Всего-то ничего, но есть огонь в душе

Дай Бог ему гореть не угасая

Святых коснуться бы мощей

И по весне махнуть за край от края.

Февральский снег, он очень быстро тает

Не важно  как  и где замкнется круг

Коней на переправе  Саня,  не меняют

Ты знаешь это сам, мой  верный друг.

Давай Санек, вспомним тех, кого здесь нет

Ты наливай  смелей, земля им пухом.

Давай за них, давай за дружбу с детских лет

И за родителей давай налей братуха.

Всего-то  ничего живем мы на земле

Ни у Христа за пазухой и ладно

Пусть не всегда мы  на коне,

Но это жизнь — ее мы любим жадно.

Эхо жизни

Друг, прошу тебя – не надрывайся.

Но, не отводя от правды глаз,

Сохранить здоровье постарайся,

Ведь живём на свете только раз!

Не рви жилы, сердце не насилуй,

— Время вспять, увы, не повернёшь…

Жизнь – она, как женщина, и силой

В плен любви ее ты не возьмешь.

Если же удача улыбнётся –

Небу благодарно поклонись…

Многократным эхом отзовётся

Эта одноразовая жизнь! 

Разлуки никому из нас не надо.

Жизнь, как всегда,

По замкнутому кругу.

Я – точка в его центре.

Ты же – рядом.

Друг другу мы

Протягиваем  руки,-

Разлуки никому из нас

Не надо.

Круг вертится.

И дьявольская сила

Пытается обоих

Сбросить с круга.

Напрасно это.

Пальцы мы сцепили

И держимся сердцами

Друг за друга.

АЛЬПИНИСТЫ

Поёт гора, хитра гора,
Мягка снегов перина!
Нам в братья просятся
Ветра,
Как сёстры, ждут вершины!
Нам жизнь бы дали
Выбирать,
Была б она гористой,
С пелёнок бы вершины
Брать
Хотели альпинисты.
Бывает, пройден
Путь большой,
А к цели –
Метров триста,
И только песня за душой
У альпиниста.
Нам другом стать-
Не просто так,
К сердцам пути тернисты.
Нас проверяет высота.
Суровы альпинисты.
Совсем жизнь наша
Не проста,
От бурь и бед
Пятниста
Но совесть, словно снег,
Чиста
У альпиниста.

ДРУГУ

Если плохо, к тебе за спасеньем иду.

Если горе согнет мою спину,

мы по-братски разделим любую беду

и удачи – наполовину.

Знаю: было так. Знаю: так будет всегда,-

этой правде отцы нас учили:

за спиною – надежного друга спина.

Мы – друзья. Если проще – мужчины.

Завтра в сердце любого взорвется весна,

не останется капли кручины…

Есть четыре руки, как четыре весла.

Есть друзья. Если проще – мужчины.

Не дай Бог, между нами возникнет стена

без названия и без причины,

за спиною надежного друга – спина.

Мы – друзья. А точнее – мужчины.

НОЧЬ

Распахнула объятия ночь.

Город спит, стихли птичьи гнезда.

И луна как цыганская дочь

Словно карты разбросала звезды.

Будто с зеркалом море говорит

Отраженьем своим любуясь

И опять серебром горит

Море сказочное, все волнуясь.

Мне сегодня опять не до сна

Я люблю помечтать на просторе

Где горит серебром волна

И луна вновь целуется с морем.

Небо тихо роняет звезду.

Как девица ревнивые слезы

Я сейчас этот миг украду

Подарю тополям да березам.

Ай да ночь в унисон с темнотой

Опустилась ночная прохлада

Ночь чарует своей красотой

А душе ничего и не надо.

Навсегда…

Мы больны притяженьем друг к другу –

К нашим чувствам привыкли давно…

Неужели всю жизнь по кругу

Нам с тобой ходить суждено?

От любви никуда нам не деться –

Не уйти, не сбежать от любви…

Больше, чем в босоногое детство

Меня тянет в объятья твои.

Почему же друг к другу нас тянет

Так, что стынет в артериях кровь,

И цепляясь зубами, ногтями

Мы воюем за нашу любовь?

Мы деремся, как дикие звери,

И с пути не свернем никогда,

Потому что мы знаем и верим

В то, что наша любовь навсегда.

СПЕШИ ТВОРИТЬ ДОБРО

И будет дождь – он смоет все:

Ошибки, горести, изъяны…

Вода с собою унесет

Всю грязь в моря и океаны.

Душа очистится, и ты

Получишь новый к жизни стимул…

Сорвешь и бросишь все цветы

Под ноги женщине любимой,

Поможешь ближнему в беде –

Поступок добрый сердце лечит.

Заметишь вдруг: во всем, везде

Ты стал добрей и человечней…

Вода смывает грязь с души

Больной, заблудшей, агрессивной…

Творить добро всегда спеши –

Не только после вешних ливней.

 

Только для тебя

У каждого  свой рай, свое болото,

Свой  сущий ад, свой образ палача,

Свой храм, где объедает позолоту

Не  верящая в  Бога  саранча.

 

У каждого  своя  в оркестре  скрипка,

Свой миг победы, свой последний бой.

Но только для меня твоя улыбка.

И  только  для  тебя моя любовь.

ИСТИНА

Кому как в жизни повезет:

Что на роду написано,

Того никто не обойдет –

Вот вся простая истина.

Кому взлетая ввысь парить

Кому – лежать на дне,

Кому – по средней полосе

Намечен путь к судьбе.

На то – Всевышним решено

Кому и как за что дано.

ИДУ

Иду навстречу властному огню.
Совсем не рано,
но еще не поздно.
Как ветку вишни,
небо наклоню,
чтоб ты с него
легко срывала звезды.

Я – сильный
И мне это по плечу.
Способен я
на большее, пожалуй…
Да только очень многого хочу:
вписать твою звезду в свои Стожары.

СВЯТОЙ РОДНИК

 

Легенда есть:
в казачьем крае
слепой мальчишка бедовал.
И света белого не зная,
во сне увидел Божий храм.

А рядом с храмом тем – источник
с волшебною святой водой.
Малец услышал Голос ночью:
— Найди родник! Себя омой…

Мальчишка отыскал то место,
где пять деревьев в ряд стоят,
и стал с родителями вместе
родник живительный искать.

На три штыка лишь углубились –
источник выстрелил струей…
Как только той водой умылись, —
О Бог, прозрел малыш слепой!

С тех пор журчит, течет водица,
и радует всех христиан.
И оживляет души, лица
от хвори, наговоров, ран.

И как рассказывают люди,
он всех враждующих роднит.
Как долго это чудо будет –
сего не ведает родник.

Но утверждают старожилы:
бывали случаи когда
плохие люди приходили –
под землю пряталась вода.

Паломники идут к кринице
уже который год подряд…
И исцеляет их водица –
святая. Божья, говорят…

БОРЬБА ЗА КРАСОТУ

Живет она
борьбой за красоту,
а красота сегодня
разномастна…
В ней, как в матрешке,-
маски, маски, маски…
-Вам эту предложить?
А может,  ту?
И выдают.
Конечно, напрокат
кому – Святого,
а кому – Иуды…
Какой же смысл
надеяться на чудо
и шельмовать
словами всех подряд?
Но слово,
как несломленный боец,
сгорая даже,
рвется в бой бумажный,
ведь для него,
разящего,
так важно
хоть пеплом
достучаться до сердец!
Заставить их
взволнованно стучать,
на боль и на обиду
чутко вздрогнуть.
Столкнувшись с Красотой,
как после грома,
ослепнуь
от пленящего
луча.

И осознать:
опять, увы, ничья…

Искусственно

Искусственные пальмы по углам,
Искусственны восторги, всплески радости.
Искусственно красавица смугла,
Искусственно мужчина смел до наглости.

Искусственна восторженность в стихах,
Искусственно и то, что не разгадано…
Искусственные свечи на столах
Искусственно и страшно пахнут ладаном.

Поддельно даже в кружках молоко.
Поддельны и таланты, и поклонники…
Грустит душа. Я угадал по ком –
По лилии живой на подоконнике.

По женщине, что кротка и нежна.
По танцам голубей, что сердце радуют.
И по тебе, ведь ты мне так нужна,
Как после ливня семиструнность радуги.

 

Снег

Господи!
Тебя кто озадачил так,
Чтоб в апреле бросить
Белый снег?
И стою я робко
На обочине,
Чтобы свой
Не отпечатать след…

Снег так чист,
Как Ангелы небесные,
Как истина,
Которую постиг:
Знаю я,
Что грязное, нечестное
Красоту испортить
Может в миг!

Не хочу ступать
На это новое
Грязным не отмытым
Башмаком.
Так вот и стою,
Как зачарованный,
Всем кажусь,
Наверно, дураком…

И дивятся
Редкие прохожие,
Нарушая эту красоту.
Почему стою,
Как завороженный,
Не решусь
Запачкать чистоту…

Да просто я
Чудес таких не видел,
И не желая
Осквернять процесс,
Молча, белой завистью
Завидовал
Творчеству
Властителя небес.

 

Времена

То ли беспределом подогреты,
То ли осознав, что незаконны,
но вожди покинули портреты,
уступив свои места иконам.

Потянулись к небесам крестами,
как грибы, и храмы, и соборы…
Властью позабытые крестьяне
разбирают на дрова заборы.

Открестилась юность от деревни
И – в калашный ряд! — В бурлящий город…
Как же это выдумало время
наступить на собственное горло?

И зачахла, захрипела песня…
Может быть, слова забыли люди?
…На груди младенца тонкий крестик
символом, что вера не убудет.

2006

ТЕБЯ БОГОТВОРЮ

Возвращается сторицей
все, что сделал на земле.
Подлость – подло повторится,
а добро – еще  добрей.

Мне всегда везло. Не скрою,
что спешу добро дарить…
Мне Господь своею волей
дал тебя. Боготворить.

2005

Восьмая нота

Восьмая  нота – есть моя душа.
Она поет так искренне, что страшно
за каждый ею не свершенный шаг,
как равно совершенный не однажды.

Коль альфа – «до», омега – тоже «до»,
а творчество – капризная подруга,
я тщательно готовлю коридор,
чтоб вырваться из замкнутого круга.

Настраивая музыку на взлет,
черновики старательно листаю.
Но откажусь от всех бессмертных нот,
когда молчит предательски восьмая.

2006

CТРАСТИ

Есть Logos, есть желание, есть страсть…
Соединить их редко получается –
То чувство, то желанье «отлучается»,
Оставив горечь… Как в тоску не впасть?

Спасенье есть от горечи с тоской:
Пришло ко мне сей истины признание,
Когда шептал горячие признания
Любимой этой ночью колдовской.

В любви своё спасение ищи
От горечи, тоски, и от неверия,
От безысходности и недоверия
Любовь тебя надёжно защитит.

ПОЭЗИЯ

Живет она
борьбой за красоту,
а красота сегодня
разномастна…
В ней, как в матрешке,-
маски, маски, маски…
-Вам эту предложить?
А может,  ту?
И выдают.
Конечно, напрокат
кому – Святого,
а кому – Иуды…
Какой же смысл
надеяться на чудо
и шельмовать
словами всех подряд?
Но слово,
как несломленный боец,
сгорая даже,
рвется в бой бумажный,
ведь для него,
разящего,
так важно
хоть пеплом
достучаться до сердец!
Заставить их
взволнованно стучать,
на боль и на обиду
чутко вздрогнуть.
Столкнувшись с Красотой,
как после грома,
ослепнуь
от пленящего
луча.

И осознать:
опять, увы, ничья…

ТАКСИ

Голубой огонек вдруг сменяется красным
И летит в никуда моя горечь и боль.
Голубой огонек – это маленький праздник,
И надежда, что снова мы будем с тобой.

Ты тревожно захлопнула дверцу
Ледяного, как сердце, такси.
Будет долго потом будоражить мне сердце,
То, чего я себе не сумею простить.

Я тебя провожал с хрупкой верою в чудо.
Когда грела мне руку, твои варежки — шерсть…
Мы судимы  людьми. Но мы тоже ведь люди
И есть право у нас быть, такими как есть.

Уезжаю и я.  И себя  провожаю.
И дарю пьяной вьюге запорошенный взгляд.
Я конечно молчу, ты все сердцем узнаешь
И не важно, что люди о нас говорят.

Попали…

Все в охапку – платочки, кепочки.
Ресторан – самый высший класс…
-Поживей заходите, девочки,
заждались здесь сегодня Вас!

Ни к чему здесь «телячьи нежности».
Здесь хлопки за чужие стихи.
все «невесты» — не первой свежести,
и поношенные «женихи».

И качает кабак компанию
И от дури, от вина…
ненароком сюда попали мы,
но и наша есть в том вина,

что себе говорили мы: «Мальчики,
разомнемся, начнем по «сто»!
…Греют пальцы чужие пальчики,
ноги крутят шальной чарльстон…

как с подругою неразлучною
громко что-то мычит сосед…
все здесь – смелые, не подкаблучные,
и свободные тоже все.

Хоть случайно сюда попали мы,-
все здесь эдак и все здесь так…
И, как волны, качает компанию
первоклассный ночной кабак.

Позже, в плечи воткнувши головы,
разбредемся мы по домам,
не заметив, что души – голые,
как голодной зимой закрома.

2007

ПЕРВЫЙ СНЕГ

Бесшумно падал первый снег.
Мы, удивленные, молчали.
В невозмутимой тишине
Снежинки радуясь, играли.

Мечты – о радужной весне,
О соловьях в начале мая…
Был щедрый тот наш первый снег –
Он на твоих ресницах таял.

В глазах взаимность я прочел.
Солоноватый снег, иль слезы?
Но мы не ведали еще,
Что ждут нас вьюги и морозы.

2008

Я придумал тебя

Я придумал тебя,

как стихи,

что готовы стать песней,

Как ромашки глазастой

откровенно

заманчивый взгляд…

А еще для того,

чтобы все-таки

были мы вместе,

я поставил тебя

в поэтический

избранный ряд.

В моем томике – Ты.

Очень рядом –

певучий Есенин,

и хранит Евтушенко

стихи

что не врут.

И бунтарь Маяковский,

что просить

не умеет прощенья,

И Высоцкий молчит,

когда птицы

о счастье поют.

Я придумал тебя,

как любую

извилинку тела,

что готова на чудо

без оков, без границ

и грехов…

Я прошу:  не молчи,

неповторная

Галатея!

Лучше всем расскажи,

как ваял я тебя.

Из написанных

сердцем стихов.

 

Я придумал тебя

потому,

что не мог не придумать.

ПАМЯТИ БРАТА ВАСИЛИЯ ДЕРКАЧА

Я был научен братом звезды слышать,

Сквозь ливень представлять девятый вал…

…Братишка, ты не умер. Просто вышел,

Забыв сказать, чтоб я тебя не ждал.

 

А я кричу, как это было в детстве:

«Не прячься! Все равно тебя найду!..»

О, Господи! Как холодно на сердце,

Как будто я стою на хрупком льду.

 

Дождь барабанной дробью бьет по крыше.

Я до сих пор в горячечном бреду…

…Братишка, ты не умер. Просто вышел,

Чтобы от дома отвести беду.

 

И я кричу, как это было в детстве:

« — Не прячься! Все равно тебя найду…»

И снова боль мое пронзает сердце,

Как будто я по лезвию иду.

 

Когда гроза с небес грозится градом,

Не просто от него придумать щит…

Мне кажется, братишка, что ты рядом

И как всегда, задумчиво молчишь.

 

А жизнь и смерть всю жизнь играют в прятки,

И больно рвут связующую нить…

Братишка, ты не умер. Все в порядке –

Ты в моем сердце продолжаешь жить.

У ПРИЧАЛА

Обещать –

ничего не буду.

Обнимать –

просто так –

не стану.

Буду помнить

спелые губы

и глаза твои

цвета стали.

А еще,

как они темнели,

и как в них

отражались звезды…

Даже море

тогда мелело,

ведь любить

никогда

не поздно!

Ночное небо

Смотрю на хмурый небосвод

Туда, где прячется заря.

Туда, где много так «нельзя»,

Но чаще все наоборот.

 

Нельзя заполнить пустотой

Сосуд, коль в нем живет душа

И потому легко дышать…

 

Ночное небо. Там друзья.

Там – Мама. Там – святой порог…

И мне подмигивает Бог.