Заячья шуба

Захотелось однажды Авдотье медвежью шубу. Вот она и говорит своему мужу:
– Ступай-ка ты, Евлампий, в лес да убей медведя. А из его шкуры пошей мне шубу.
– Да у тебя еще и старая не сносилась, – отвечает муж.
– Старая-то у меня овчинная, а я медвежью хочу! Ступай и без шкуры домой не возвращайся!..
Делать нечего, взял Евлампий ружье и в лес отправился. Выследил он медведя, и только хотел в него стрелять, а медведь его и спрашивает:
– Зачем же ты меня, дружище, убить хочешь? Неужто медвежатинки откушать захотелось?
– Да нет, приятель, – отвечает Евлампий, – жена велела шкуру медвежью добыть да пошить из нее шубу.
– Э-э-э, дружок, – припоздал ты, однако, – говорит медведь. – Был у меня намедни царский гонец. И сказал он, что нынешним днем сам царь приедет на меня охотиться. Так что негоже тебе поперек дороги царю становиться.
– Что же мне делать? – спрашивает Евлампий. – Жена без шкуры не велела возвращаться.
– Да ты не горюй, – отвечает медведь. – И волчья шуба не хуже медвежьей будет.
– Так ведь из волчьей шкуры шубы не выйдет, – говорит Евлампий. – Маловата для шубы. Только на полушубок  хватит.
– Да это, брат, не беда, – успокаивает медведь охотника. – Полушубок-то еще лучше. В ходьбе мешать не будет. Жена только спасибо скажет…
«И то верно, – подумал Евлампий. – Пойду-ка я и впрямь волка подстрелю».
Выследил он серого разбойника в чаще лесной, и только хотел в него стрелять, а волк и спрашивает охотника:
– Неужто, приятель, тебе моя шкура понадобилась? И что же ты с ней делать станешь?
– Жене полушубок пошью, – отвечает Евлампий.
– Э-хе-хе, – усмехнулся волк. – Неужто ничего лучше моей шкуры не нашел?
– А мне лучше ничего и не надо, – говорит охотник. – Твоя шкура в самый раз. Аккурат на полушубок хватит.
– Да коли ты своей жене из моей шкуры полушубок пошьешь, ее ведь все деревенские бабы засмеют. Шкура-то моя, братец, не новая. Потерта она вся да дробью охотничьей пробита. Ты бы лучше лису подстрелил для такой надобности. Красивее лисьей-то шкурки по всему лесу ничего не сыщешь.
– Так-то оно, так, – согласился Евлампий. – Да только полушубка из нее никак не пошить.
– Верно, – согласился волк. – А тебе и шить не надо будет. Продашь на базаре лисью шкурку с хвостом, а на вырученные полушубок жене купишь.
– Хорошо, приятель, – согласился Евлампий и отправился лису выслеживать.
Долго он ходил по лесу, отыскивая в снегу лисий след. Наконец,  увидел рыжую возле молодого ельника. Прицелился Евлампий, и только хотел стрелять, а лиса и спрашивает его:
– Зачем же тебе, дружок, моя шубка понадобилась?
– Хочу ее на базаре на полушубок для моей жены выменять, – отвечает охотник.
– Да кто  у тебя, дружок, такую шкурку возьмет? – удивилась лиса. – Она же у меня до сих пор линяет. Уж сколько охотников на нее зарилось. А как увидят, что шерсть из моей шкурки клочьями лезет, тут же уходят ни с чем. – И лиса показала Евлампию клок старой шерсти, что заранее припрятала. – Вот, погляди. Зачем же тебе такая-то шкурка! Ты лучше, дружок, косого подстрели. Уж из его-то шкурки  выйдет полушубок.
– Это из заячьей-то шкурки? – засмеялся Евлампий. – Ты мне, рыжая, сказки не рассказывай!
– Эх, тоже мне – охотник! – покачала лиса головой. – Век на свете прожил, а такого, видать, не слыхал. Да если хочешь знать, из заячьей шкурки не только полушубок, а и  шубу пошить можно.
– Это как же так? – удивился Евлампий.
– А очень просто, – улыбается лиса. – Отнесешь заячью шкурку медведю, чтобы он ее растянул. И сделает косолапый шкурку такой большой – как ты пожелаешь…
Напрасно бродил охотник по лесу до самого вечера. Так и не напал он на заячий след. Притомился Евлампий и сел на пенек отдохнуть. Вдруг сзади кто-то толкает его в плечо. Оглянулся охотник, а это заяц.
– Ты что здесь, дружище, так поздно делаешь? – спрашивает он Евлампия.
– На тебя охочусь, – отвечает тот. – Шкурка мне твоя нужна.
– Видать, рукавицы пошить хочешь? – спрашивает заяц.
– Да ты что, братец! Стал бы я из-за рукавиц целый день за тобою по лесу шастать! Шубу моей жене захотелось.
– Шу-у-убу? – удивился заяц, и вдруг весело расхохотался. – Неужто ты и впрямь думаешь из моей шкурки шубу пошить? Сколько живу на белом свете, а такое слышу впервые. И кто ж тебя, дружище, на такое надоумил? Уж не рыжая ли плутовка?
– Она самая, – отвечает Евлампий. – Говорит, что твою шкурку можно так растянуть, что из нее не только полушубок, а даже целая шуба получится. Так что, братец ты мой, должен я тебя застрелить.
– Ну, хорошо, – согласился заяц. – Вижу, что без моей шкурки не хочешь ты домой возвращаться. Только убивать меня не надо. Я и сам тебе свою шкурку отдам. Снял заяц с себя пушистую шубенку, и положил ее на пенек  возле охотника.
– А как же ты, братец, без одежки? – спрашивает Евлампий. – Ведь озябнешь.
– Да у меня дома, на стене, лисий хвост висит, – отвечает заяц. – Еще мой дед его в лесу нашел. Вот из того-то хвоста  и пошью себе шубенку… А мою не забудь мне вернуть, когда лисий обман раскроется. Буду ждать на этом же месте…
Взял Евлампий заячью шкурку и понес ее к медведю. Пришел он к нему и говорит:
– Помоги-ка мне, косолапый, заячью шкурку растянуть. Только гляди – не спеши. Тяни потихоньку. А то, чего доброго, еще порвешь.
Взял медведь заячью шкурку, и стал ее потихоньку растягивать. И стала шкурка потихоньку потрескивать.
– Растягивается? – спрашивает Евлампий.
– Да  вроде бы  чуток подается, – отвечает медведь. Потянул он шкурку еще разок. А она возьми, да и разорвись на две половинки. – Эко невезение, – прорычал сердито медведь. – Не растягивается заячья шкурка. Видать, обманула тебя рыжая.
Пригорюнился Евлампий, глядя на разорванную шкурку. Да ничего не поделаешь – надо нести ее зайцу…
Пришел он на поляну, а там косой его уже поджидает.
– Ну, что, Евлампий, сгодилась ли тебе моя шкурка? – спрашивает заяц. – Добрая ли шуба из нее вышла?
– Не серчай, дружок, на меня, на мужика неразумного, – говорит Евлампий. – Обманула меня лиса. Да и поделом мне. Не стану в другой-то раз лисьи байки слушать.
– А как же с шубой быть? – спрашивает заяц. – Жена–то, поди, не отступится, пока ты обещание не исполнишь.
– Обойдется жена и без новой шубы, – отвечает Евлампий. – Пускай старую донашивает. На ее век и той хватит.